[Rear View] Что вы делали в 90-х? Потели, ворчали и наблюдали за началом реставрации Маркоса

В условиях нефтяного кризиса, бушующей войны на Ближнем Востоке и других поводов для скрежета зубами и бесконечного пролистывания новостей, мне нужно спросить: почему вы, молодые, так зациклены на 90-х?

Я понимаю всю эту историю с возвращением к аналоговому образу жизни. Для торговцев ностальгией это увлечение tito и tita стимулирует продажи виниловых пластинок, CD и кассет, плёночных камер и цифровых мыльниц, любых медиа или культурных артефактов, которые шепчут «прикоснись ко мне».

Но 90-е? Давайте посмотрим. 60-е и 70-е отпадают. Это территория бумеров, и они – ладно, мы – не простим вам, детям, той едкой фразы «Ок Бумер». Поколение X охраняет 80-е, так что остаются 90-е, которые достаточно близки и понятны, поскольку иконы того десятилетия всё ещё живы. Старше, но всё ещё дышат.

Отвечая на вопрос «Эй, старик, каким ты был в 90-х?», те ролики и видео в TikTok, опубликованные в основном знаменитостями того десятилетия, действительно излучают тёплые, уютные вибрации. И я признаю, 90-е были интересным десятилетием для поп-культуры и технологий, когда мир всё ещё адаптировался к жизни онлайн, и практически всё было ещё вроде как аналоговым.

И музыка.

В 90-х я был работягой за тридцать, смотревшим на молодые рок-группы с отстранённостью и цинизмом wannabe знатока, но всё же втянутым в яркую, пропитанную пивом и потом барную сцену и такие группы, как Yano, Eraserheads, Sugarfree, и старую гвардию The Jerks, Grupong Pendong, супергруппу Lokal Brown.

Но помимо создания репутации tambay sa 70s Bistro и kaladkarin sa inuman, я также балансировал между двумя разными, но связанными мирами: журналистикой и политикой. Вид из редакции и коридоров власти отрезвлял.

Десятилетие началось в сумерках администрации Акино, когда нам стало ясно, что пламя Революции EDSA 1986 года угасает, и страна, потрёпанная попытками переворотов, экономическими просчётами и дракой за политические трофеи, направлялась в неопределённые воды. И те ужасные отключения электроэнергии, приукрашенно называемые «brownouts», длившиеся часами, оставляли население потным и злым.

Спорная победа на выборах Фиделя В. Рамоса, с минимальным преимуществом над Мириам Дефенсор-Сантьяго, принесла нам правление Стабильного Эдди: банальные лозунги, жевание табака, озорные подмигивания репортёрам и обтягивающие теннисные шорты, которые, как сообщается, заставляли трепетать сердце одной светской львицы. Несмотря на скандалы, требовавшие терпения Минг Рамос, среди них неудачная попытка продлить его срок полномочий, Рамоса вспоминают с добротой. Чего нельзя сказать о его преемнике Джозефе Эстраде. Введённый в должность на плечах уставших масс, Эрап был выгнан своим вице-президентом, маленькой дамой с родинкой, в восстании в начале следующего десятилетия, которое вряд ли можно было назвать моментом народной власти.

И через всё это, отключения электроэнергии, перевороты, политические карнавалы, Маркосы тихо, методично находили путь назад.

Сначала появился Фердинанд «Бонгбонг» Маркос-младший. По большинству данных, он прибыл на Хэллоуин в 1991 году на частном самолёте из Сингапура в аэропорт Лаоаг. Единственного сына встретили дома сотни лоялистов, размахивающих транспарантами, как будто Революция EDSA была дурным сном. Четыре дня спустя бывшая первая леди Имельда Маркос приземлилась в Маниле. Так началось восстановление в политике и на светских страницах.

К 1992 году Бонгбонг выиграл место в конгрессе, представляя Илокос Норте, а Имельда баллотировалась на пост президента, призывая нацию снова стать «великой», но финишировала на далёком пятом месте. Для ностальгии было слишком рано. Позже она баллотировалась и выиграла место в конгрессе в вотчине Ромуальдесов в Лейте. Бонгбонг баллотировался в Сенат, проиграл, затем снова отступил в Илокос Норте, где в качестве губернатора он создал образ молчаливого работника.

Рамос, родственник Маркосов, облегчил их реабилитацию. Он снял запрет на репатриацию тела Фердинанда-старшего в 1993 году, позволив бальзамированному диктатору быть помещённым в стеклянный склеп в его родном городе Батак, куда лоялисты приходили тысячами, чтобы выразить почтение замороженному трупу.

Но в то время как Маркосы яростно сражались в залах суда, они выигрывали войну на светских страницах.

Имельда, что бы ни говорили о ней, точно знала, как работает элитное общество Манилы. С момента её прибытия она вернулась в круговорот благотворительных гала-вечеров, модных показов, посещения ослепительных вечеринок по случаю дня рождения. Разделы общества и стиля жизни крупных газет, даже тех, кто критиковал диктатуру, публиковали её фотографии в жемчугах, дизайнерских платьях, с её фирменной улыбкой, отпускающей какую-нибудь остроту. Истории были вне контекста, вне истории.

С другой стороны, Ими культивировала своё медиа-присутствие 90-х на языке моды и поп-культуры, утончённая, космополитичная Маркос, почти неохотно относящаяся к политике.

Эти расширенные медиа-нарративы формировали восприятие Маркосов. Распространяясь на протяжении лет, истории, фоторепортажи и глянцевые обложки журналов очеловечивали Маркосов, превращали их в симпатичные личности для поколения, не жившего при военном положении.

Так что да, фантазируйте о 90-х. Музыка была настоящей, барная сцена была настоящей, и я признаю ностальгию.

Но 90-е были также десятилетием, когда опозоренная политическая семья вернулась в общественную жизнь. И СМИ помогли им это сделать, по одной светской фотографии за раз. – Rappler.com

Джоуи Сальгадо — бывший журналист и специалист по правительственным и политическим коммуникациям. Он работал пресс-секретарём бывшего вице-президента Джехомара Бинай.